Лихие красные партизаны в Киеве
10:02   05.03.19

Месяц советской власти в Киеве – мытарства обывателей

Уже месяц киевский обыватель жил при новой власти. И хотя в 1919 году не повторились бесчинства войск М. А. Муравьева января 1918-го,  горожанам нелегко было привыкать к новым порядкам. Прежде всего они лишились практически всех своих сбережений, ценностей, а порой и жилья. Советская власть, пока не особо зверствуя в плане расстрелов, «чистила» столицу по-другому – материально.

Страхи накануне

Еще накануне, в начале февраля, обывателя больше всего страшили возможные обстрелы города и последующие грабежи и насилия. И если обстрелов удалось избежать, то со вторым не сложилось.

загрузка...
загрузка...

Части Украинского фронта, занявшие Киев, состояли из недавно сформированных партизанских отрядов с сильным анархическим элементом. Слабыми представлениями о дисциплине отличались и подразделения, присылаемые как военная помощь из России. «Заслушивался… доклад командира 11-го пограничного полка. Полк выступил из Брянска в составе 465 человек, в настоящее время численность его 690 человек. Командир полка отмечал большую текучесть состава, за три недели выбыли и дезертировали 180 человек, а прибыло 400», – вспоминает В. А. Антонов-Овсеенко.

Накануне занятия Киева начдив И. Локотош пытался навести в частях хоть какой-то порядок. Правда, это ему не очень удавалось: «Вопреки точному приказу Революционного совета… некоторые воинские части сохраняют свою старую организацию и старые названия. Категорически предписывается это своеволие прекратить. Все повстанческие отряды: и так называемые полки, и самостийные батальоны – должны влиться в формируемые советские украинские пехотные и кавалерийские полки».

Красноармейцы в Киеве, 1919 год
Красноармейцы в Киеве, 1919 год

Вот от таких-то орд бежали все кто мог. Кому не удалось – тем оставалось смириться и надеяться, что ужас 1918 г. не повторится. Киевская студентка пишет в своем дневнике: «Слава Богу, что обошлось без прошлогодних боев. Надеюсь, что прекратится вечная стрельба по ночам… Уж лучше один черт, но чтобы сидел крепко. Большевики так большевики… Большая часть знакомых бежала. Я была против бегства. Что могут сделать тихим, смирным людям, которые никого не трогают и политикой не занимаются».

 «Архив русской революции» И. В. Гессена, том 15, Берлин, 1924 г. Дневник и воспоминания киевской студентки
«Архив русской революции» И. В. Гессена, том 15, Берлин, 1924 г. Дневник и воспоминания киевской студентки

Наивная девушка ошибалась. Как отмечал М. Г. Рафес, «вошедшие в город воинские части… произвели много эксцессов, обычных в этой напряженной атмосфере. Обыватель заволновался, стал брюзжать, а наши правые в «Бунде» впитывали в себя все эти обывательские настроения, отравляя атмосферу непрекращающейся критикой».

Критикой справедливой: чего опасались – то и случилось.

Бандиты военные и гражданские

Низкая дисциплина разномастных отрядов, только пару дней назад сбитых в полки, проявила себя сполна. По Киеву прокатилась волна самочинных обысков, реквизиций, пьяных дебошей; случались убийства. Звучали призывы к еврейским погромам. Обычным явлением была беспорядочная ночная стрельба, настолько частая, что комендатура устала бороться с этим явлением – всех на гауптвахту не посадишь.

Творившиеся безобразия дали повод очевидцу тех событий отметить, что «большевики отдали город на поток и разграбление Богунскому и Таращанскому полкам». Чашу терпения властей переполнило убийство красноармейцами четырех милиционеров. Трибунал по требованию киевского исполкома приговорил к расстрелу 30 человек. Был сменен и комендант – вместо Щорса 13 февраля назначили Немцева.

Таращанский полк
Таращанский полк

Но обуздать распоясавшееся воинство было много легче, чем справиться с уличной преступностью. С ней не совладали ни комендантский час, ни запрет торговли спиртным, ни угрозы расстрела на месте. Из 400 арестантов, бежавших из Лукьяновской тюрьмы 4 февраля, была переловлена лишь малая часть. Киев тонул в волне налетов и грабежей.

Комендант Киева Н. А. Щорс
Комендант Киева Н. А. Щорс

Комендант Н. Щорс, отмечает его биограф, носился по городу почти на каждый случайный выстрел: «Гоняясь за любителями-стрелками, упускали… убийц, грабителей, охотников до чужих душ и кошельков… Начались повальные грабежи, убийства. Промышляли «лукьяновцы» и шайки, сбежавшиеся со всей голодной России в сытый край».

По некоторым сведениям, городской криминалитет даже планировал налет на Киевскую казенную палату, где под небольшой охраной находились значительные ценности. Дошло до того, что сотрудники учреждения боялись ходить на работу.

 Софиевская пл., вид на здание присутственных мест и Казенную палату, ул. Владимирская, 15
Софийская пл., вид на здание присутственных мест и Казенную палату, ул. Владимирская, 15

Неимоверные масштабы приобрело расхищение заготовленного топлива. Киевсовет опасался, что скоро в городе будет нечем топить.

Новой власти пришлось принимать жесткие меры. Добровольную дружину разоружили, заменив новой милицией во главе с большевистским комиссаром А. Тютчевым. Начала работу Чрезвычайная комиссия, занявшаяся, правда, прежде всего политическим сыском и экспроприациями.

Киевская милиция, 1920-е
Киевская милиция, 1920-е

В городе расклеили объявления: беглые заключенные, не явившиеся в трехдневный срок в тюрьму, будут расстреляны на месте. Увеличилось число патрулей; постоянные проверки документов буквально изматывали киевлян. Облавы следовали одна за другой. Закрывались киевские «злачные места» – рестораны, варьете, кафе и т. д.

Ул. Николаевская, сейчас Архитектора Городецкого
Ул. Николаевская, сейчас Архитектора Городецкого

Чрезвычайные меры начали приносить свои плоды – в двадцатых числах февраля уличная преступность пошла на спад. Но громко заявленная борьба с дороговизной и спекуляцией провалилась. Ю. К. Рапопорт пишет: «неумирающая уличная биржа… передвинулась только от Семадени за угол, на Николаевскую… Здесь – хлеб 80 рублей фунт».

Пулемет на сцене – миф или реальность?

Фото 9. Афиша х/ф «Щорс», 1938 г.
Фото 9. Афиша х/ф «Щорс», 1938 г.

В основном погасив уголовную волну, новая власть оставила за собой право самостоятельно отнимать у граждан их имущество и средства. Все коммерческие учреждения были национализированы. Работали лишь кооперативные банки и сберегательные кассы. Но снимать со счетов киевляне могли лишь 250 рублей в неделю или 1000 рублей в месяц. А потом ввели чрезвычайный налог на буржуазию. Поскольку крупные собственники успели покинуть город, вся его тяжесть легла на плечи среднего класса.

Режиссер. А. Довженко в фильме «Щорс» показывает, как комполка таращанцев В. Н. Боженко собирает в киевском театре «буржуев», выкатывает на сцену пулемет и под его прицелом собирает «добровольные пожертвования» на нужды армии.

Кадры из х/ф «Щорс»: В. Н. Боженко вымогает деньги у «буржуазии»
Кадры из х/ф «Щорс»: В. Н. Боженко вымогает деньги у «буржуазии»

Сцена эффектна, но, конечно, выдумана. В реальности дело обстояло иначе: 12 февраля финотдел киевского исполкома собрал представителей «буржуазии» и сообщил о взыскании с них чрезвычайного налога. В восьмидневный срок «имущие классы» должны внести 200 млн руб. Среди причин контрибуции председатель Киевсовета назвал то, что Директория вывезла из банков всю наличность.

Как пишет киевская студентка, «на город наложили контрибуцию, очевидно для того, чтобы запугать «буржуев» и заставить их платить; началась серия арестов. Почти всех купцов и домовладельцев посадили в тюрьму. Нас пока не трогают».

И. И. Сорин, в феврале-марте 1919 г. председатель Киевской ГубЧК
И. И. Сорин, в феврале-марте 1919 г. председатель Киевской ГубЧК

Ни сумма, ни сроки уплаты налога не были реальными. До 22 февраля удалось собрать только 21 миллион. И уже 25 числа, почти как в фильме А. Довженко, лиц подлежащих обложению, согнали в Государственный драматический театр на Меринговской. Роль пулемета сыграл председатель ЧК И. Сорин, который со сцены угрожал присутствующим репрессиями.

Угол ул. Меринговской и Лютеранской, фото 1940-х
Угол ул. Меринговской и Лютеранской, фото 1940-х

Часть из них тут же задержали как заложников – в первую очередь, членов семей уехавших. Было объявлено об ограничении выезда из Киева. Правда, позже женщин и детей отпустили, как и 107 человек, уплативших деньги. Тем не менее сбор проходил вяло, и к началу апреля удалось выручить лишь четверть суммы.

«Пустите переночевать…»

Больно ударила по киевлянам т. н. «квартирная повинность». Как пишет Антонов-Овсеенко, войскам «расположиться пришлось не в казармах, а по обывательским квартирам, так как казармы были оставлены петлюровцами в совершенно разоренном виде». Вместе с жильем хозяева должны были кормить и обслуживать постояльцев, предоставлять им белье и т. д.

Правда, эта пытка для некоторых жителей длилась недолго – армия пошла дальше. А командование гарнизона увидело, что пребывание в «господских» квартирах разлагает дисциплину среди красноармейцев. Как только отремонтировали казармы – их перевели туда. Но для некоторых киевлян мучения продолжались полтора месяца – вплоть до двадцатых чисел марта.

Дом Гинзбурга, ул. Николаевская, 9, сейчас Архитектора Городецкого
Дом Гинзбурга, ул. Николаевская, 9, сейчас Архитектора Городецкого

Насколько обременительной была «квартирная повинность» для тихих мещанских семей, дают представление записи киевской студентки: «7-го февраля… Лучшие квартиры отводят для постоев богунцев и еще какого-то полка; …солдаты… ведут себя более чем грубо, самовольно делают обыски, требуют белья, одежды. В дом Гинзбурга, что на Институтской, вселили таким образом 400 солдат.

В течение трех-четырех часов они превратили дом в какой-то хлев…

К нам вселили двух красноармейцев… Пребывание их мало приятно; …но, в общем, это два тихих, крайне тупых парня. Постой нашей соседки ведет себя хуже: в пять часов утра солдаты играли на рояли и пели…

В других домах они страшно буянят… От этих постоев страдают и бедные люди, напр., беженцы Г.: они живут в трех комнатах (их семеро); к ним поставили еще 10 красноармейцев, которые заставляют дочерей ставить для них ночью самовар и т. п. Еще хуже там, где поселились офицеры, то бишь красные командиры с женами…

20-го марта. Наши солдаты, слава Богу, ушли, предварительно наделав нам еще неприятностей. Они стреляли из винтовок у себя в комнате».

С уходом беспокойных постояльцев мытарства киевлян не закончились. Еще 13 февраля по приказу коменданта были взяты на учет «все буржуазные дома, особняки и т. п. для переселения в них рабочих из притонов и лачуг. Буржуазные классы переселить и уплотнить». Районные комендатуры и фабрично-заводские комитеты создавали комиссии по обследованию и переселению.

И из домов прямо на мостовые полетели жалкие узелки с вещами «буржуазного класса» – тем, что новые хозяева позволили забрать. Впрочем, отмечает студентка, выселения можно избежать: «12-го марта. Вчера нас хотели выселить из квартиры. Только протекция бывшего репетитора О. П., который заведует жилищным отделом, спасла нас».

Но заселялись в отнятые квартиры не столько рабочие, сколько служащие бесчисленных учреждений новой власти: советское руководство, военные, чекисты и т. п. «Нашу гостиную реквизировал сов. служащий – секретарь комиссара по иностранным делам. Это 18-летний юнец, очень глупый и невероятный лгун… Это ничтожество пользуется известным значением», – описывает подобного персонажа киевлянка.

Губернская Земская управа, сейчас здание СБУ, современный вид
Губернская Земская управа, сейчас здание СБУ, современный вид

Когда же советское руководство окончательно решило сделать Киев столицей УССР, сразу понадобились помещения для государственного аппарата. И волна выселения продолжилась. Исполком прибрал к рукам здание Губернского земства по ул. Владимирской, 33. Его сотрудникам приказали срочно убираться. Не дав привести дела в порядок, их выбрасывали из комнат вместе с имуществом и документами.

Угол Бибиковского бульвара и ул. Пушкинской, современный вид
Угол Бибиковского бульвара и ул. Пушкинской, современный вид

Так же поступали и с другими организациями: редакциями газет, общественными объединениями. Особенно на Липках, где предполагалось устроить правительственный городок; но и в центре города вообще. В зданиях выше четырех этажей приказывали освободить один этаж, выше семи – два. Для поселения членов ВУЦИК и правительства отвели дом на углу Бибиковского бульвара (сейчас бульвар Т. Шевченко) и ул. Пушкинской. В 48 часов был выселен Дом Гинзбурга – жильцов выбросили на улицу, позволив взять с собой лишь скудные пожитки.

Учет, контроль и… отъем

Не удовлетворившись экспроприацией денег и зданий, новая власть принялась за перераспределение других материальных ценностей. Как писал Антонов-Овсеенко, «в первые же два дня взяты на учет все запасы продовольствия, снабжения и топлива. Кроме того приводятся в порядок средства связи и передвижения, начат срочный ремонт казармы, …производится осмотр всех складов, берется на учет все складское имущество».

Но далеко не все оставленное Директорией дождалось новых хозяев – многое было растащено. Поэтому, вспоминает бывший комфронта, пришлось озаботиться его возвратом: «население обязывалось… сдать оружие… за уплату и особые карточки на… право приобретения мануфактуры… Губвоенкомам дано предписание отбирать у пленных и беженцев обмундирование военного образца и заменять его штатской одеждой. Воспрещен… обмен обмундирования на штатское у населения».

Первые приказы советской власти
Первые приказы советской власти

Правда, эти меры мало что дали; да и гражданскую одежду нужно было где-то брать. И, по признанию Антонова-Овсеенко, власть прибегла к старому испытанному средству. По приказу коменданта Н. Щорса домовые комитеты разоружили. Вслед за этим по городу прошла волна обысков. Официально выявляли скрытое оружие. Но под этой вывеской провели изъятие ценностей, денег и продуктов.

Советская карикатура на тему обысков у «буржуазии»
Советская карикатура на тему обысков у «буржуазии»

Обыски следовали волна за волной. Киевская студентка пишет: «Наших солдат повели делать обыски в соседних домах. Это, конечно, раззадорило их аппетит, и, вернувшись к нам, они решили в три часа ночи поискать и тут. Во время обыска они потребовали чаю. Пришлось встать и греть им воду…

На каждом шагу встречаются подводы, нагруженные реквизированной мебелью».

Особое внимание уделялось культурным ценностям. В домах, хозяева которых бежали или были арестованы, они изымались сразу. Кроме того, всем владельцам коллекций и библиотек предписывалось до 20 февраля зарегистрировать их. Киевлянка пишет: «Уничтожаются частные библиотеки. Частным лицам нельзя иметь никаких коллекций. Мне предложили место «эмиссара» в библиотечном отделе для осмотра частных библиотек. Я отправилась с Л. в какую-то канцелярию в гостинице Гладынюка, но там мне заявили, что женщин на эту должность не принимают…

  1. приняли и он побродил несколько дней по разоренным квартирам и наложил печати на библиотечные шкафы. Может быть, можно будет хоть таким путем спасти те книги, которые солдаты еще не успели разорвать и сжечь».
Гостиница Гладынюка, угол ул. Пушкинской и Фундуклеевской (сейчас Богдана Хмельницкого)
Гостиница Гладынюка, угол ул. Пушкинской и Фундуклеевской (сейчас Богдана Хмельницкого)

А вскоре новой власти понадобились и люди.

загрузка...
загрузка...
Афиша Киева

kancom.kiev.ua

budenergoatom.com.ua

mimi-studio.com